четверг, 12 декабря 2013 г.

Сатин-Дура-Люкс - любимая краска Синей бороды Курта Воннегута


- Как  отличить хорошую картину от плохой? - переспросил Сид. Он венгр,
сын жокея. У него потрясающие усы, загнутые как велосипедный руль.
     - Все, что  нужно, дорогая, - это посмотреть миллион картин, и тогда не
ошибешься.

     Как это верно! Как верно!...

...Для вас я  -
Синяя Борода, и это моя запрещенная комната, поняли?

Курт Воннегут


ОТ АВТОРА

     Это   роман,   но  это  и  трюк,  вымышленная  автобиография.  Не  надо воспринимать  книгу  как  серьезную  историю  абстрактного  экспрессионизмапервого  значительного  направления живописи,  зародившегося  в  Соединенных Штатах Америки. Это история  того, как я воспринимаю разные  вещи.  Не более того.
     Рабо  Карабекяна  никогда  не существовало,  равно  как Терри  Китчена, Цирцеи Берман, Пола  Шлезингера, Дэна Грегори, Эдит Тафт, Мерили Кемп и всех остальных персонажей этой книги. Что касается реально существовавших, притом знаменитых людей, которые мною упомянуты, то я не заставил их делать  ничего такого, чего они не сделали бы, попав в подобные обстоятельства.
     Позвольте заметить, что многое в  книге -  реакция на  непомерные цены, которые   в уходящем   столетии   платили   за   произведения   искусстваФантастическая концентрация  банкнот  дала  возможность  некоторым  людям и организациям  материально стимулировать  кое-какие  человеческие  шалости с неуместной  и потому  огорчительной серьезностью. Я имею  в  виду не только детскую  мазню, выдаваемую  за  искусство, но и прочие ребяческие  забавы  - когда взрослые, как дети, носятся, прыгают или мяч гоняют.
Или пляшут.
Или распевают песни.
Мы для того и существуем, чтобы  помочь друг  другу  справиться со всем этим, как это ни назови.

                                 Доктор Марк Воннегут
                                 (из письма автору, 1985 г.)



"...Я  -  бывший американский  художник  Рабо  Карабекян,  человек  с одним глазом.  Я родился  в  Сан-Игнасио,  штат Калифорния, в 1916  году  в  семье эмигрантов. За эту автобиографию я принимаюсь спустя семьдесят один год. Для непосвященных в древние тайны арифметики: сейчас, стало быть, 1987 год..."


The Rothko No. 14 hangs at SF-MoMA

"...Поскольку  в армию  я  записался и  стал  лейтенантом  за два  года  до вступления Соединенных Штатов в войну, то к концу ее должен бы  бы  получить звание  подполковника,  не  меньше.  Но,  дослужившись до  капитана,  я  сам отказался от  повышений - не хотел  расставаться со своей  славной семьей из тридцати  шести человек.  Это был первый мой  опыт с  такой  большой семьей. Второй   возник  после   войны,  когда  я  сблизился  с  теми  американскими художниками,  которые  теперь  вошли  в  историю  искусства  как  основатели абстрактного  экспрессионизма. И не только  сблизился, но и ни  в  чем им не уступал..."


Джексон Поллок, американский художник, за работой

"...Во время войны придумали  словечко, чтобы обозначить  полный беспредел, людьми   устроенный,   -   запонез,   сокращенное   "затрахано   до   полной неузнаваемости". Ну ладно,  теперь вся  планета  запонез этими послевоенными чудесами, а вот тогда, в начале шестидесятых, я одним из первых  пал жертвой такого чуда - акриловой краски,  стойкость  которой, согласно  рекламе  того времени, "переживает улыбку Моны Лизы".


Mona Lisa, by Leonardo da Vinci. 1505

Название краски  было  Сатин-Дура-Люкс. Мона Лиза все  еще улыбается, а спросите насчет Сатин-Дура-Люкса  местного  торговца  красками, и  если он в своем деле не новичок, то рассмеется вам в лицо..."




"...Но  попробуй-ка  спрыгни с  нее, с проклятой машины времени!  Никак  уж этого не  хотел бы, а пожалуйста, все время  возвращаюсь  к мысли,  что отец хохотал бы, как все прочие хохотали, когда мои картины из-за непредсказуемых химических реакций  между грунтовкой холстов и акриловыми красками, которыми я их писал  - да  еще и полосы пожирнее из  тюбика выдавливал,  -  возьми  и погибни.
     Только вообразите: люди, заплатившие за картину  пятнадцать,  двадцать, даже тридцать тысяч долларов, вдруг видят совершенно чистый - хоть заново на нем пиши -  холст да цветные разводы  и  что-то  вроде пересохшего  рисового пудинга на полу..."

Джексон Поллок. Алхимия 47

"...Она  сказала,  что  художникам  надо  бы  нанимать  писателей, чтобы те названия  картинам  придумывали.  Названия  картин,  висящих   здесь:  "Опус девять",  "Синяя и жжено-оранжевая" и  тому подобное. Моя собственная  самая известная картина, которой  больше нет, когда-то украшала вестибюль главного управления  компании ДЭМТ на Парк Авеню и называлась "Виндзорская синяя 17". Виндзорская синяя - один из чистых тонов Сатин-ДураЛюкс, прямо из банки.
     - Эти названия специально  такие, чтобы никакого общения с картиной  не возникало, - сказал я.
     - К чему жить,  если  не  общаться? -  возразила она. Мою коллекцию она по-прежнему  ни  в  грош  не ставит, хотя за  проведенные здесь  пять недель видела  чрезвычайно респектабельных людей, которые приезжали издалека,  даже из Швейцарии  и  Японии,  посмотреть мои картины  и  благоговели перед ними, словно  богам  молились. В ее  присутствии  я прямо со стены  продал картину Ротко представителю музея Гетти за полтора миллиона долларов.
     Вот что она по этому поводу заметила:
     -  Сплавили чушь  эту собачью, ну и отлично! Она же абсолютно ничего не выражала,  только мозги  вам  засоряла.  И  остальной  весь мусор  пора  вон выкинуть!..."



"...Трудно  мне было приспосабливаться к обычной жизни  после войны, и тут я обнаружил нечто мощное  и непреодолимое, словно действие  героина:  стоило  только  начать покрывать  всего-то  одним цветом огромное полотно, как мир переставал для меня существовать..."



"...Знаю,  многие  считали, что  Терри  умеет  рисовать, и,  если  захочет, получается похоже. Но единственное подтверждение  тому  - маленький фрагмент картины, которая  раньше висела  в моем  холле. Он никогда не давал названия этой картине, но она широко известна как "Таинственное окно".
     За исключением одного  фрагмента, картина эта  - типичный  китченовский экспромт, сделанный  пульверизатором, - яркий  цветовой вихрь, вроде вида на циклон  со спутника. Но  один фрагмент, если рассмотреть  его внимательно, - это не что иное, как перевернутая  копия "Портрета  мадам Икс в полный ростСингера Сарджента*,  -  те же  прославленные  молочно-белые  плечи,  носик с горбинкой и все остальное.



     /* Джон Сингер Сарджент (1856-1925), американский портретист./

     Простите,   должен   разочаровать:   эту   причудливую   вставку,   это таинственное  окно  сделал не Терри,  он  такого сделать просто  не мог.  По настоянию Терри фрагмент этот написал банальный иллюстратор с нелепым именем - Рабо Карабекян..."


Джексон Поллок. Волнистые линии

"...Чем  могла  быть  недовольна  моя  жена?  Я  бросил  работу  агента  по страхованию жизни  в  фирме  "Коннектикут  Дженерал". Почти все время  я был отравлен  не  только алкоголем, но страстью к закрашиванию  огромных полотен одноцветным  Дура-Люксом.  Арендовал  картофельный амбар и  сделал  основной взнос за дом на Лонг-Айленд, где тогда никто не жил..."


Gorky working on "Modern Aviation" murals in Newark Airport for the Federal Art Project. 1937

"...У меня  была  тайна, которую  я до сих  пор  никому  не выдал: кто  был иллюстратором,  навсегда им и останется. И так уж  получалось, что за своими композициями из выдавленных цветных  полос, наложенных  на  огромное  ровное поле Сатин-Дура-Люкса,  я всегда видел какую-нибудь историю  из  жизни.  Она приходила в голову  сама собой,  как  незатейливая  затасканная  мелодия,  а придет - уж  не отделаешься:  кладу  полосу и  вижу  за ней  душу,  сущность какого- нибудь человека, а то и животного.
     Я  выдавливал  полосу,  а  неумирающий голос  иллюстратора  нашептывал, например: оранжевая полоса  -  душа  полярного исследователя,  оставшегося в одиночестве,  а  белая -  душа  полярного медведя,  который на  него  сейчас кинется.
     Более того, эти  фантазии воздействовали и  по-прежнему воздействуют на мое восприятие реальных сцен жизни.  Вот двое болтают  на  перекрестке, а  я вижу  не только их плоть  и одежду, но еще узкие вертикальные цветные полосы внутри них, даже, в общем- то, скорее не полосы, а неяркие неоновые трубки..."


"...Доктор Ким,  или доктор Бум, или доктор Сук,  не знаю уж, какое из трех имен -  его фамилия, если  у  корейцев вообще  есть  фамилия,  прояснил  два загадочных вопроса, касающихся ротонды, которые  возникли  у  меня, когда  я имел честь посетить  палаццо. Первый:  каким образом величественная  ротонда целый  день освещена дневным светом?  Оказывается, на  наружных подоконниках тридцати  шести  окон  установлены  зеркала,  еще больше  зеркал  на  крышах палаццо, они ловят лучи солнца и направляют свет внутрь здания.
     Второй  вопрос: почему на нижнем этаже большие участки  между колоннами ротонды  ничем  не украшены? Как мог  допустить такое покровитель  искусств? Когда  я  увидел ротонду, прямоугольники  между  колоннами  покрывала  очень бледная розовато-оранжевая краска, по тону близкая к  цвету Сатин-Дура-Люкс, который назывался "Гавайский вечер".
     Доктор Ким, или доктор Бум,  или доктор Сук  рассказывает,  что на этих стенах  резвились  полуобнаженные языческие боги  и богини, которые навсегда утрачены.  Дело  не в том,  что  поверх них нанесли слой  новой  краски.  Их соскоблили  со  стен  ротонды   во  время  изгнания  Медичи  из Флоренции, начавшегося в 1494  году, то  есть  через два года  после  того,  как  белые открыли наше  полушарие, и  длившегося до  1531 года. 


Беноццо Гоццоле. Шествие волхвов. Фреска в палаццо Риккарди Медичи во Флоренции

Фрески  уничтожили по настоянию  доминиканского  монаха   Джироламо   Савонаролы,  который  жаждал искоренить  все следы  язычества, отравлявшие, по  его мнению, Флоренцию  во времена правления Медичи.
     Фрески  принадлежали кисти Джованни  Вителли, о котором почти ничего не известно, кроме  того, что он,  кажется,  родился в Пизе. Он, можно сказать, был Рабо  Карабекяном своего времени, а христианский  фундаментализм  -  его Сатин-Дура-Люксом..."


Братья Гирландайо. Встреча Марии со святой Елизаветой.Фреска в церкви Santa Maria Novella во Флоренции.

"...Что  же  касается  моих  собственных работ,  висевших  в  студии,  этих огромных  цветовых  полей, перед  которыми  я  мог  стоять  часами в  полном оцепенении, -  они для меня были только началом.  Я  надеялся, что они будут усложняться и усложняться по  мере того, как медленно, но  неуклонно я  буду приближаться  к тому, что  до сих  пор ускользало от меня: к душе, к душе, к душе..."


Action painting in the manner of Jackson Pollock

"... Шарж  я  покрыл  несколькими  слоями  "Венгерской рапсодии"  и  наложил полосы, которые были чисто абстрактной живописью, а для  меня, хоть никто об этом  не  знал, означали десять оленей  на  опушке леса. Олени находились  у левого края. Справа я нанес вертикальную красную полосу, для меня - опять же в тайне для всех - это была душа охотника, который целится в оленя. Я назвал картину "Венгерская рапсодия б", и ее купил музей Гугенгеймл.
     Картина находилась в запаснике, когда, как и  другие мои работы, начала осыпаться.  Хранительница  запасника,  случайно  проходившая  мимо,  увидела полосы и хлопья Сатин-Дура-Люкс  на  полу  и  позвонила спросить,  как можно восстановить картину и  что было не в порядке с хранением. Не знаю,  где она была в прошлом году, когда мои картины  начали  осыпаться,  о чем тогда было много разговоров.  Но она  проявила  готовность  признать, что, возможно,  в музее не соблюдается нужная влажность или какие-то другие условия. Брошенный всеми и  окруженный  неприязнью, я  жил в то время, забившись, как зверек, в свой картофельный амбар. Но телефоном все-таки пользовался.
     -  И  еще меня  поразила, -  продолжала  женщина,  - какая-то  огромная голова, которая выступила на полотне.
     Разумеется, это был нарисованный грязными пальцами шарж на Шлезингера..."


Willem de Kooning «Composition». 1955. Музей Гуггенгейма. Нью-Йорк

"...Я очистил восемь  полотен  от всех следов вероломной  Сатин- Дура-Люкс, перетянул  и  загрунтовал их  заново  и установил  в  амбаре, где  они сияли белизной  в   своей  возрожденной  девственности,  как  до   превращения   в "Виндзорскую синюю 17".


Казимир Северинович Малевич Белое на белом (Белый квадрат). 1917

     Жене  я  объяснил,  что  это  эксцентричное творение есть  акт изгнания несчастливого прошлого, символического  возмещения ущерба, причиненного себе и   другим  за  время  недолгой   карьеры   художника.   И  было  еще   одно обстоятельство, требовавшее  объяснить  словами  то,  что  словами объяснить нельзя: как и почему картина вообще появилась на свет.
     Узкий, вытянутый амбар, которому сто лет, являлся такой же органической частью моей картины, как вся эта белизна, белизна, белизна.
     Мощные  прожекторы, свисающие на цепях с потолка, тоже  были ее частью, выплескивая мегаватты  энергии на это белое пространство,  делая его до того белым, что  и представить  себе невозможно.  Я установил  эти  искусственные солнца, когда получил заказ на "Виндзорскую синюю 17".
     - Что ты собираешься делать с этим дальше? - спросила покойная Эдит.
     - Картина готова, - сказал я.
     - Ты ее подпишешь?
     - Это ее только испортит. Даже мушиное пятнышко ее испортит.
     - У нее есть название? - спросила Эдит.
     - Да, - сказал я и тут же придумал  название, такое же длинное, как Пол Шлезингер - своей книге об успешных революциях: "Я старался, но не  вышло, и тогда все очистил, а теперь вы попробуйте"..."



"...Ранний ужин означал и раннюю  выпивку. За задним столиком, который стал нашим постоянным местом, уже сидели  три художника.  Назову  их X, Y и Z. Не желая  поощрять   обывателей,  которые  считают,  что   первые   абстрактные экспрессионисты  -  сплошь пьяницы и дикари, позвольте сказать, кто за этими инициалами не скрывается.
     Не  скрываются  за  ними - повторяю, не  скрываются -  Уильям Базиотис, Джеймс Брукс, Биллем де Конинг, Аршил Горки -  к этому времени  он уже умер, Адольф Готтлиб, Филип Гастон, Ханс Хофман, Барнет Ньюмен, Джексон Поллок, Эд Рейнгарт, Марк Ротко, Клиффорд Стилл, Сид Соломон, Бредли Уокер Томлин.


Signature of Jackson Pollock

     Поллок,  правда, появился в тот вечер, причем на полицейской машине, но был совсем плох. Не мог произнести ни слова и скоро отправился домой. А один из присутствующих, насколько я знал, вообще был не художник. Он был портной. Звали  его Исидор Финкельштейн, его мастерская  находилась как раз  напротив таверны. После нескольких рюмок он болтал о живописи  не хуже остальных. Его дед,  венский портной,  рассказал  он,  перед  первой  мировой  войной  сшил несколько костюмов Густаву Климту*.




     /* Густав Климт (1862-1918), австрийский художник, известен портретами, выполненными мозаичными цветовыми пятнами в стиле "модерн"./

     И  тут мы  стали выяснять, почему это, несмотря на несколько  выставок, которые с  энтузиазмом отметила  критика, и  несмотря  на большую  статью  о Поллоке в "Лайфе", мы ничего не можем заработать на жизнь.
     Решили,   что,  может,   это  из-за  нашей   небрежности  в  одежде   и неухоженности.  В шутку, разумеется. Мы только и знали, что шутить.  До  сих пор  не могу понять, с  чего  это  вдруг шесть лет  спустя  все стало  таким трагически серьезным для Поллока и Китчена..."



"...Шлезингер  тоже никогда не видел, как я рисую. Уже несколько лет  я жил здесь, и  вот  он  пришел  в  амбар  посмотреть,  как я  пишу. Я  приготовил натянутый  и загрунтованный  холст размерами восемь  на  восемь  и собирался роликом   нанести   на   него  Сатин-Дура-Люкс.  Выбрал  жжено-оранжевый   с зеленоватым оттенком цвет под названием "Венгерская рапсодия". Откуда же мне было знать,  что Дороти как раз в  это самое  время  покрывает  жирным слоем "Венгерской рапсодии" нашу спальню. Но это отдельная история.
     - Рабо,  скажи, - спросил  Шлезингер,  - а  если тем  же роликом  ту же краску нанесу я, это тоже будет картина Карабекяна?
     -  Конечно,  - сказал я, - при условии, если ты  умеешь все, что  умеет Карабекян..."

 A bollard in Winchester, England, painted in the style of Summertime by Jackson Pollock. This is one of a series, on the corner of Great Minster Street and The Square

"...Стучу на  машинке, только  что вернувшись с прогулки у  бассейна, где я спросил  Селесту  с приятелями,  которые вечно толкутся у этого излюбленного подростками спортивного сооружения,  слышали  ли  они  про Синюю  Бороду?  Я собирался  упомянуть про  Синюю Бороду в своей книге. И хотел выяснить, надо ли объяснять юным читателям, кто такой Синяя Борода.
     Никто не знал. Раз уж зашел разговор,  я заодно спросил,  знакомы ли им имена Джексона Поллока, Марка Ротко, Терри Китчена, а также  Трумена Капоте, Нельсона Олгрена, Ирвина Шоу  и Джеймса  Джойса,  которые вошли  не только в историю искусства  и  литературы, но  и в историю Хемптона.  Никого  они  не знают. Это к вопросу о бессмертии через служение музам.
     Значит,  так: Синяя Борода -  персонаж старинной детской сказки,  и  за ним,  возможно, стоит история жившего  когда-то человека  из  знатного рода, жуткого типа. В  сказке  он  все  время женится. Женившись в очередной  раз, приводит новую молоденькую  жену, совсем еще девочку, в свой замок. Говорит, что она может  входить во все комнаты, кроме одной, и показывает ей запертую дверь.
     Синяя Борода то ли  плохой,  то ли, скорее,  великий психолог -  каждая новая  жена  только о том  и  думает, что же там такое, в  этой  комнате.  И пытается заглянуть туда, решив, что мужа нет дома, но он тут как тут.
     Хватает он ее как раз в тот момент, когда она стоит на пороге и в ужасе разглядывает  трупы  своих предшественниц, которых он  всех до единой, кроме самой первой, убил за то, что они в эту комнату заглядывали. Первую  он убил за что-то другое..."





Комментариев нет:

Отправить комментарий